Материалы к беседе

Бесогон TV. Где бывает бесплатный сыр?

Беседа 9. Где бывает бесплатный сыр?
Ответ Н.С. Михалкову

Я второй день хожу под впечатлением выпуска «Бесогон TV», посвященного отечественному образованию. Я думала говорить об образовании, но, положа руку на сердце, о другом хотела говорить. Так вышло, я не могу не реагировать.

Вы знаете, в споре сторонников и противником ЕГЭ я занимаю позицию третьей силы. Я помню, с каким воодушевлением восприняла внешнее независимое оценивание Украина, потому не стала бы так категорично отрицать пользу ЕГЭ с тем, чтобы реанимировать старую систему образования. Я абсолютно согласна с Вами, Никита Сергеевич, когда говорите о том, что тестирование бьет по интеллекту, обедняет воспитательную среду школы, но давайте, для начала, разберемся в преимуществах.

Никита Сергеевич, Вы человек публичный, потому я не посчитала зазорным поинтересоваться Вашими школьными успехами.


«Однажды, – пишите Вы, – меня вызвали к доске. Я отправился, по словам классика, с легкостью в голове необыкновенной. Подошел к доске, увидел уравнение, взял мел. И тут почувствовал, что не только не могу решить, но просто не понимаю, что написано. И когда за спиной услышал более-менее бодрый скрип перьев одноклассников, со всей очевидностью ощутил всю катастрофическую пропасть, на краю которой стою. Причем наибольшее впечатление произвело не то, что я не знаю, а то, что ребята знают, а я нет. И от этой безысходности потерял сознание. Очнувшись, увидел над собой ироническое лицо учительницы, которая была убеждена, что это «липа». Меня отпустили домой. Потом, много лет спустя, я узнал, что вся учительская смотрела мне вслед и ждала: вот сейчас Михалков даст стрекача. А я действительно плелся, едва передвигая ноги, ничего не соображая, держась за стену».


Из Ваших воспоминай заключаю, что в школе были потерянным человеком. Пока в Вашей жизни не появилась театральная студия, учеба не имела никакого смысла. Я не права? А для кого-то она до самых выпускных экзаменов оставалась абсолютно нелепой, пустой зубрежкой, подготовкой к выпускным экзаменам, затем к вступительным экзаменам… Скажите, с какой целью наших детей прогоняли через эти унизительные испытания? Унизительные, п.ч. человек тогда чувствует себя достойно, когда его работа востребована. А если я должна сдавать математику в полном объеме десятилетки только потому, что партия и правительство так решили, а потом наглухо забыть о ней, – то это издевательство.

Конечно, тестирование не решило проблему. Более того, оно значительно увеличило нагрузку на ученика, отформатировало его мышление под скорое усвоение энциклопедических, справочных материалов, атрофировало творческое, критическое, системное мышление. Но не станем же мы отрицать, что такой формат вернул человеку чувство собственного достоинства – наши дети больше не унижены экзаменационной комиссией, не раздавлены количеством экзаменов.

Я зачитаю Вам другое воспоминание, личное.


«Я ожидала в коридоре и наблюдала, как готовятся абитуриенты. Листали школьные конспекты, читали тоненькие книжицы по истории Украины. В 1995-ом их было много, заменяющих учебник, п.ч. учебника не было. Советские издания запретили, из новых была отпечатана зеленая книжица в мягком переплете – Коваля, Кульчицкого и, если не ошибаюсь, Курносова. Заниматься по ней было невозможно – написанная сухо, тяжело, без иллюстраций, без расстановки акцентов, она вызывала отвращение. Я знала едва ли не наизусть всего Ореста Субтельного и конспекты Коляды, но перед экзаменами нас проконсультировали и сказали, что претендующий на право называться историком, игнорирует «беллетристику», и что готовиться нужно по многотомнику Грушевского. Я стояла и думала, зачем я трудилась все эти годы, сдавала экзамены, получала медаль, если у нас отсутствует элементарная преемственность между школой и вузом?

Передо мной держал испытание слепой мальчик. Его срезали сразу. Он слишком уверенно цитировал Субтельного. Представитель комиссии отозвался, что его подготовка слабенькая, на троечку. «Поймите, – говорил он, – ваша слепота не снимает ответственность за качественную подготовку…» Я была следующая и вопросы свои знала на «отлично». Но меня выдавала дрожь в руках и в коленях. И, наверное, слишком высокие ноты в голосе. Я сделала заминку в первом вопросе, и мой экзаменатор быстренько развел дискуссию, не давая опомниться. Что стоит взрослому опытному человеку осадить девчонку? Я даже не сразу заметила, что на моей папке, в углу, красными чернилами было выведено: «золотая медаль», «русская». Экзаменатор предложил назвать гетманов Правобережья и Левобережья в обратном порядке, соблюдая хронологию. Я растерялась, и мы перешли к другому вопросу: к экономическому развитию Украины в первой половине XIX века. Мой уверенный ответ снова был грубо прерван. «Я понимаю, Вы готовились, но Вашему изложению не хватает фактов. Вы мне скажите, сколько было промышленных предприятий на юге Украины в І половине ХІХ века, и мы разойдемся». Я получила «четверку». Когда у моих одноклассников заканчивалась вступительная эпопея, я уже работала в научной библиотеке Национального музея истории Украины. Спасибо друзьям-евреям.

Осенью того же 1995-ого года я начала подготовку к поступлению в университет культуры, на отделение музееведения. К нам в библиотеку наведывалась преподавательница из университета, она то и осчастливила меня билетами минувшей вступительной компании. Я смотрела на них и плакала – ничего общего с программой, раздаваемой приемной комиссией. В каждом билете по три вопроса: первый – действительно, по истории Украины, второй – по истории украинской культуры, много шире школьного курса, а третий… третий вопрос был по теории и истории музейного дела. Значит, и в университет культуры в тот год прошли только нужные люди».


Это не единичный случай. Это банальная история детей из бедных семей, где не могли оплатить правильного репетитора, подсуетиться, дать взятку, наладить полезные связи.

Никита Сергеевич, Вы настойчивы в требовании вернуть школьные сочинения, и я Вас понимаю. Но когда мы в чем-то настойчивы, то должны уметь объяснить преимущество одного перед другим. Нет, я не сторонник ЕГЭ, ВНО, но менее всего я хотела бы возвращения сочинений.

Будучи человеком творческим, скажите: Вам удобно излагать мысли на оценку, сидя в неудобной позе, в присутствии, когда тридцати, а когда и сотни посторонних лиц? Когда я работаю, мне нужно прерваться, пройтись, выпить чашку чая, перекинуться мыслями… Пригвожденная к столу, под надзором бдительных глаз, я вряд ли организую себя на что-нибудь стоящее. Потом, я вольна выбирать тему, формат, но нет ничего более унизительного для творца, чем писать под заказ. Мне спускают тему: «Родион Раскольников и Соня Мармеладова как два полюса души Петербурга». Что, если я не считаю Родиона Раскольникова и Соню Мармеладову «полюсами души Петербурга»? Что, если меня коробит от самой формулировки – полюс души Петербурга? Мне абитуриенту, чем заниматься: включаться в конкуренцию и писать, как надо, или оспаривать разумность темы? Нет, конечно, я могу и оспаривать, но, если я включаю мышление, мне нужен текст. Вы можете работать, не имея на руках текста? Имейте в виду, наши дети изучают десятки авторов и сотни произведений, которые выносятся на экзамены. И по каждому требуется знание цитат... Может, вспомним, что претендент на высокий балл – тогда, в советское время – не имел права сдать работу, менее требуемого объема. Половину отведенного на экзамен времени занимало переписывание, а все остальное время нужно было строчить мысли. Когда же по-настоящему думать?

Так чем занимались наши дети на экзамене по литературе? Демонстрировали творческие способности? Или как попугайчики повторяли чужие мысли, расставляли знаки препинания? Даже если снабдим абитуриента текстом, в любом случае, получим пересказ. Я состоялась в педагогической среде, и на моем веку не было случая, чтобы ученик высказал свои мысли. Но всегда находятся амбициозные молодые люди, умные и не очень, которые оспаривают мнение учителя. Это те, кто взял готовое мнение на стороне и убеждает всех, включая себя, что это его собственное мнение. Я тогда поверю в собственное мнение, когда сочинение о Раскольникове напишет сорокалетний муж, а не семнадцатилетний мальчишка.

Вы правы, нужно уходить от ЕГЭ. Но уходить так, чтобы не совершить новое насилие. Дети не виноваты, что их, как нас, не учили выразительному чтению, литературному пересказу, что учителя не работали над их письменной речью. Хотите еще раз унизить детей? Дети-то в чем виноваты? Учились ставить галочки – пусть ставят галочки. Галочки тоже требуют немалых интеллектуальных затрат, я проверяла. Незачем ставить выпускника циркового училища на пуанты, но и цирковое искусство требует умений. Эти дети – не потерянное поколение. Просто они усвоят необходимые образованным людям навыки чуть позже. Никита Сергеевич, когда власть принадлежит отцам, а не детям, я не вижу в том большой трагедии. Еще успеем поднять.

Но я хочу говорить о другом. У нас в Украине, опережающей Россию в вопросах евроинтеграции на годы, с введением тестирования дети и внуки старой, еще советской, интеллигенции получили, наконец, возможность поступать в университеты. Такая преемственность важна для развития интеллектуального потенциала страны и опасна для либеральной модели общества. Потому на сегодняшний день эта уступка народу ликвидирована стремительным усложнением тестового материала и таким же стремительным сокращением бюджетных мест. А теперь подумаем: новая власть настаивает на введении обязательного двенадцатилетнего обучения, но при этом отнимает у подавляющего большинства выпускников право на высшее образование. И как на это отреагируют дети? Как станут воспринимать школу, ценность образования? Попадут ли в вузы дети бюджетников или украинское студенчество будет формироваться из среды мелкого бизнеса, большей частью безграмотного? Этим детям, чьи родители работали день и ночь, нередко в ущерб воспитанию, в чьих семьях главной жизненной ценностью были деньги, можно внушать что-угодно. Так происходит формирование новой интеллигенции – без собственного «я», покорной и бестолковой. Не с ЕГЭ нужно бороться, Никита Сергеевич, а с системными изменениями общественного сознания.

Как бороться? Кому?
Я хочу, чтобы Вы услышали себя.

Слушаем фрагмент: 33:30 – 35:49.

Никита Сергеевич, я хочу спросить Вас, кто такие «мы»? Дипломированные выпускники, которые затрудняются ответить на элементарный вопрос по специальности? Экономисты за прилавком? Уставшие от необходимости выживать родители? Бессовестные ректоры? Откуда эта тяга к коллективизму, да еще в такой изуродованной форме? Как Вы могли не понять, что не существует никакого «мы» в вопросах управления государством? Да, Вы правы: Президент РФ не несет ответственность за развитие образования и культуры – это вопросы не его компетенции. Так покажите мне другого такого человека, равного по силе, который честен, который болеет за Отечество, который способен осадить либерала любого ранга, которого русские патриоты уважают настолько, что в рот заглядывают, который, наконец, оставит погоню за статуэтками и займется черной неблагодарной работой!

Вы демонстрируете нам учебники, профинансированные Дж. Соросом. Дальше что? Когда-то Вы – я уже не вспомню, в каком году – заговорили о необходимости изучения в школе шедевров русского кинематографа. Где Программа? Где сплоченная вокруг Вас группа творческой интеллигенции, способная написать грамотные эссе к каждому из этих фильмов? Где отобранные из золотой коллекции отечественной мультипликации и фильмы, имеющие воспитательную ценность, и рекомендованные к просмотру в детских садах? Где золотая коллекция документального кино, рекомендованная к просмотру и анализу на уроках отечественной истории? Где альтернативные программы по литературе? Этим учителя должны заниматься? Вы доверяете такую работу учителям? Министерству образования доверяете? Продажным академикам, которые отрабатывают гранты и прекрасно понимают, что одним махом перечеркнуть отечественную литературу не выйдет, потому нужно действовать умнó: сделать акцент на диссидентах в старшей школе, и отформатированное таким образом мышление вытеснит все, что изучалось ранее.

Нет никакого «мы», Никита Сергеевич, – есть Вы, бегающий от ответственности.

Вам, наверное, примелькалась обстановка Вашего кабинета, но я хочу обратить внимание на одну икону за Вашей спиной. Это икона Покров Пресвятой Богородицы. Я напомню ее историю.


14 октября православные христиане вспоминают события середины X в., когда Андрею Юродивому и его ученику Епифанию было видение Покрова Божией Матери. Это случилось в Константинополе при императоре Льве Премудром. Это были трудные для Византии времена. Империи угрожали нападением сарацины. Не видя ниоткуда помощи, греки во множестве стекались во Влахернский храм, в котором якобы хранились риза Богоматери и ее головной покров.

И вот в четвертом часу ночи, видит Андрей величественную Жену, идущую от Царских Врат. Ее поддерживают Иоанн Предтеча и апостол Иоанн Богослов. Многие святые в белых одеждах сопровождают ее. Когда Она приблизилась к амвону, Андрей подошел к Епифанию и спросил: «Видишь ли Госпожу и Царицу мира?» — «Вижу, отец мой духовный», — отвечал тот. И вот видят они, преклонила Пречистая колена и приступила к молитве. Окончив молитву здесь, она подошла к престолу и стала молить за предстоящий в храме народ.

По окончании молитвы сняла Богородица с себя блистающее покрывало и распростерла над молящимися. Изумленные чудесным видением, Андрей и Епифаний поведали о нем народу. В этот день все уходили из храма с духовной радостью и надеждой на помощь Царицы Небесной. И эта надежда вскоре оправдалась: враги без всякого кровопролития отступили от города.


Я хочу, чтобы к Вам пришло осознание: когда Вы смотрите на эту икону и видите покров Богородицы, Вы смотрите на мир глазами двух умалишенных – приобщаетесь к их зрению, отказывая себе в праве зреть. Это такая добровольная слепота, исцелением от которой занимался Иисус – и слепые прозревали. Подумайте над этим.

О.В. Ильюшина

"Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед..."

А Бог с вами!
Будьте овцами!
Ходите стадами, стаями
Без мечты, без мысли собственной
Вслед Гитлеру или Сталину.

Являйте из тел распластанных
Звезду или свасты крюки.

М.И. Цветаева, 1934 г.