Материалы к беседе

Присяжный № 8. Архитектор Дэвис, инициатор раскола.
Кадр из кинофильма «Двенадцать разгневанных мужчин». США, 1957 г.


Мой душевный камертон

Моцарт. Рок-опера. Песня «Думать о невозможном».

Беседа 3. Двенадцать разгневанных мужчин. Окончание

Дети! Вам, конечно, известен роман немецкого писателя и художника, лауреата Нобелевской премии Германа Гессе «Игра в бисер». Я знаю, многие из вас пытались обнаружить правила и выкладывали мысли в сети. Но игра в бисер – несколько иное явление, нежели могли предполагать в самых смелых своих мечтаниях.

Прежде всего, читая роман, вы должны были возмутиться: в силу каких причин касталийцы пренебрегли художественным словом, живописью и историей? Я отвечу: за тем, чтобы отвести ваш взгляд от площадки, на которой разворачивается игра. Вы ищите игру там, где ее нет, в то время как она происходит у вас под носом. И, смею предположить, разыгрываются ежегодные турниры – для посвященных. И назначается Magister Ludi. Когда-то его обязанности исполнял Герман Гессе, потом его сменил Умберто Эко.

Во время прошлой нашей беседы мы проанализировали экранизацию пьесы «Двенадцать разгневанных мужчин» и пришли к заключению, что она – нечто иное, чем кажется на первый взгляд. В нее заложено несколько уровней прочтения. Первый – для всех – нацелен на утверждение демократических ценностей: подрыв авторитета власти, искоренение свободомыслия. Второй уровень, более глубокий, написан для интеллектуальной элиты, способной к беспристрастному мышлению. Это, так сказать, потайное дно. А за ним – еще одно, для избранных.

Чтобы обнаружить скрытые смыслы, должны абстрагироваться от содержания пьесы и выделить основные мысли. Например, что является предметом рассмотрения в суде?

1. Факт убийства отца.
2. Факт убийства отца сыном.
3. Факт убийства отца мальчиком.

На первый взгляд, все три факта излагают одну мысль. Но это только на первый взгляд. Следователь не мог отбросить прочие версии убийства, а суд – не рассмотреть их. Значит, рассматривается факт убийства отца… кем? сыном или мальчиком? Я пробегаю глазами сценарий и заключаю: доминирующее слово – мальчик. Конечно, в контексте данной истории мальчик приходится убитому сыном. Но ведь мы предполагаем другую историю – такую, которая накладывается на первую горстью бисера.

Наш первый камешек – УБИЙСТВО ОТЦА МАЛЬЧИКОМ.

Что скажем о первом свидетеле? Это подслеповатая женщина. В данном случае, не важно, что ее зрение позволило рассмотреть сцену убийства. Абстрагируемся от сюжета. Она не носит очки. И она разыгрывает спектакль – скрывает возраст под маской грима и обряжается в легкомысленные платья.

ИГРАЮЩАЯ РОЛЬ СЛЕПАЯ ЖЕНЩИНА БЕЗ ОЧКОВ, ОЧЕВИДИЦА УБИЙСТВА – наша вторая бусинка.

Что скажем о втором свидетеле? Он стар, хром и живет под землей. Почему под землей? Потому что женщина видела убийство через окна проходящего мимо поезда. Отсюда заключаем, что убитый и свидетельница занимали первые этажи зданий, расположенных напротив. Следовательно, старик, над квартирой которого имело место убийство, скрывался под землей.

ХРОМОЙ ПОДЗЕМНЫЙ СТАРЕЦ, СВИДЕТЕЛЬ УБИЙСТВА – наша третья бусинка.

На этом остановлюсь.

Вы, верно, догадались, что я, будучи опытным игроком, обнаруживаю известные мне образы – такие, которые кочуют из произведения в произведение и легко распознаются. Это исторические образы (люди, события, факты), явленные в аллегориях. Каждая такая аллегория – бусинка, которую можно положить на художественное полотно.

Вы возразите: история богата людьми и событиями – так недолго и заблудиться! – Действительно, если воспринимать историю чередой случайностей, игра теряет смысл в силу богатого исторического материала. Но если иметь в виду войну богов, то имеется всего четыре опорных события за последние две тысячи лет. Это четыре битвы за человечество, имевшие место: первая – во времена Иисуса, вторая – при царе уннов Аттиле, третья – в век французского абсолютизма, четвертая – с приходом М.И. Цветаевой. Соответственно, М.И. Цветаева вела эту битву, будучи Франсуазой де Ментенон, в XVII – начале XVIII вв., супругой Аттилы Реканой – в V в., Марией – в І в. Если копнуть глубже – царица Абисимти и Змий-искуситель в райских кущах – тоже я.

Это несколько пригоршней образов-аллегорий – набор бисера, которым располагают игроки.

Добро пожаловать в Касталию!

Итак, мы выудили первые три камешка, которые помогут нам наметить скелет партии. Очевидно, что обвиняемый, южного типа мальчик – это Иисус. Как и христиане, иудеи называют Бога Отцом. Значит, рассматривается дело об убийстве Иисусом еврейского Бога. Суть дела – доказать, что не было никакого убийства. Мальчик не убивал Отца – стало быть, из канвы исторических событий вычеркивается факт, что некогда человек по имени Иисус приходил с тем, чтобы оторвать народ Израиля от одного Бога и прилепить его к другому Богу.

Кого назовем очевидцем убийства? Того, кто воспитал убийцу – мать Иисуса. Это женщина, скрывающая свой духовный возраст, играет роль легкомысленной особы. Ее слепота – аллегория веры: умение идти на слух с закрытыми глазами. Вы же не зажмуритесь рядом с человеком, которому не доверяете? Потому зрячие, большинство из вас – оплакивают жестокий суд над мальчиком, а слепые зрят в корень. Но упоминание об очках, в которых есть необходимость и которые женщина не носит – штрих к реальному портрету Цветаевой. Значит, партия охватывает временной промежуток в две тысячи лет.

А кто скрывается в образе старца? Он хромает на одну ногу. Отсеченная нога – широко известный масонский образ рождения в духе еврейского Бога. Имеется в виду: одна нога здесь, другая – там. Старец живет под землей – образ тайных обществ. Он не был очевидцем убийства, но свидетельствовал о нем. Таким образом, это не роза, не отдельно взятая ложа, не средневековый духовный орден, а тайное еврейское общество, существовавшее в начале І тысячелетия нашей эры.

Возьмем еще несколько бусин.

Что скажем о присяжных? Их двенадцать, как двенадцать апостолов или двенадцать колен Израиля. Как думаете, апостолы или духовный Израиль? Речь о людях, которые, будучи убежденными в виновности подсудимого, уходят от истины и утверждают заведомую ложь. Значит, это члены тайных обществ – духовный Израиль.

ДВЕНАДЦАТЬ – четвертая бусинка.

Теперь об обстоятельствах дела.

Помните, судебное разбирательство присяжных начинается с того, что их запирают, а дальше обыгрывается духота и отсутствие света. Это плен, тюрьма. Убийство Отца, прежде всего, угрожает тайным еврейским организациям – роспуском и судом. Потому эти люди задыхаются, потому стягиваются тучи. Они признали факт убийства – и беды не миновать. Когда соотношение голосов становится 6:6, начинается гроза. В комнате включается свет и, наконец, работает вентилятор. К концу заседания небо проясняется, Двенадцать выходят на свободу.

ДУХОТА, ГРОЗА и ИГРА СВЕТА – пятая бусина.

Вернемся ко времени совершения убийства. Это ночь, отсутствие света. Аллегория духовной смерти. В ту ночь тоже страдали от духоты – страдала женщина. Ее мучила бессонница. Помните, у М.И. Цветаевой?

Восхищенной и восхищенной.
Сны видящей средь бела дня,
Все спящей видели меня,
Никто меня не видел сонной.

И оттого, что целый день
Сны проплывают пред глазами,
Уж ночью мне ложиться – лень.
И вот, тоскующая тень,
Стою над спящими друзьями.

БЕССОННИЦА – аллегория духовного бодрствования и наша шестая бусинка.

Остаются детали. Такие, например, как пролетающий поезд – аллегория времени.

Что мы упустили? Мы упустили несколько существенных деталей. Переворот в мышлении осуществляет присяжный № 8. Восемь – не просто натуральное число, расположенное между числами 7 и 9. Графика цифры 8 – символ бесконечности, что наводит на мысли о Вселенной. Что знаем о № 8? Он архитектор. Великий Архитектор Вселенной – концепция верховной сущности у масонов. Другими словами, в отрицании убийства Отца заинтересован сам Бог Отец.

Альфа и Омега, Первый и Последний. Кто из Двенадцати – первый? Архитектор. А последний? Последним сдается №3, обиженный отец, которому сын свернул челюсть. Вот она, отсылка к убийству. И оправдательная речь Бога Отца: я слишком жестко влиял на сына, но я хотел воспитать мужчину, потому что люблю его!

№8, АРХИТЕКТОР и №3, ОБИЖЕННЫЙ ОТЕЦ – седьмая и восьмая бусинки.

Есть ли еще персонаж, заслуживающий внимания? Это №9, старик. Автор в очередной раз использует аллюзию: №9 и старик-свидетель – родственные образы. №9 первый, вслед за архитектором, отказывается признать факт убийства. Помните – залитая солнцем площадь, архитектор и старик жмут друг другу руки? Это жест силы: сделка состоялась, больше никто не мешает Двенадцати морочить вам голову. И другой жест. За несколько секунд до рукопожатия идут кадры где архитектор и отец одни… а крупным планом вешалка… Как думаете, что символизирует? Фильм вышел на экраны спустя шестнадцать лет после самоубийства М.И. Цветаевой.

Имеются еще детали, вроде дождя, символа очищения. Или наличия двух ножей, один из которых – орудие убийства – выносится, а другой – фальшивый – сопровождает все дальнейшие сцены. Но это не существенно.

Так, о чем эта история? О том, как судили невинного мальчика? Или о том, как духовный Израиль отражает удары слепой женщины, верша суд над ее сыном? Подумайте над этим.

О.В. Ильюшина

"Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед..."

Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно –
Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что – мой,
Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной – непременно –

В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведем без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться – мне едино.

Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично – на каком
Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен…)
Двадцатого столетья – он,
А я – до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне все – равны, мне все – равно,
И, может быть, всего равнее –

Роднее бывшее – всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты – как рукой сняло:
Душа, родившаяся – где-то.

Так край меня не уберег
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей – поперек!
Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И все – равно, и все – едино.
Но если по дороге – куст
Встает, особенно – рябина…

М.И. Цветаева, 1934 г.