Мой душевный камертон

Диалог у новогодней елки.
Стихи – Ю.Д. Левитанский.
Музыка – Э.С. Колмановский.
Исполняют – В.В. Толкунова, Л.Ф. Серебренников.


Ж.В. Милле. Женщина, несущая хворост и ведро. Рисунок. Бумага, уголь. 1860 г.


Цикл «На перепутье»

А.В.П.

Войти в течение реки
И стать движеньем волн;
Прикосновением руки
К реке уйти в полон –

В покой, в текучесть, в тишину,
В воды неспешный ток.
Отдав себя напеву волн,
Войти в живой исток.


Материй вес: весы первоначал
Овеществленье смыслом обуздали,
Печатью запечатав мирозданья
Горенье – в очертаниях лекал.

Кто имя – дух – в живую грудь вложил?
Чьим голосом окрашено творенье?
И кто тот бог, имевший дерзновенье
Словами душу вызволить из жил?

Чей слух, внимая голосу, нарек
Зеленый шум в гаях дубовых – рощей?
Изведал кто, что океан полощет
Волнáми плесы, насыпь и песок?

Как в прохождении или в улыбке Будды
Тайн бытия намеренно не скрыть,
Так безымянное вновь начинает жить
В поэте – воплощенным чудом.

Где ум почил – там поселилась тайна.
Вода из чаши льется через край.
О, как наивно детское желанье
Сиренью в вазах ограничить май!

Плод, покидая тесные оковы,
Себя теряет в робком ожиданьи.
Раскрытие опустошает тайны.
Он умирает, чтоб родиться снова.


Вы задумывались,
почему ответом на ваш вопрос
было молчание?
Кто бы смолчал?
Но для поэта
не существует заведомых истин.
Всякий раз, погружаясь в себя,
он ставит на чаши весов весь свой опыт,
и оттого, в глазах пустослова,
косноязычен.


Ж.-Ф. Милле

Едва наметив очертанья,
Он в ней случайно отразился.
И в немоте рожденный страх,
Срываясь в нежность, воплотился
Наброском женщины в трудах.

Нехитрый скарб – ведро и хворост.
Он, может, утончил черты,
Свел любованье в мягкость линий.
Вразрез канонам красоты
Прекрасное из тени вывел.


Взятые от земли,
они сошлись в приюте
и замкнулись.
Их аромат смешался.
Не веря в узнавание черт,
они враз обнищали,
отяжеленные сравнением.
Жаждой прикосновения
лилия позавидовала ромашке
в руках у любимой.
Но тем явственнее их мольба!


Ты – зерно, упавшее в плевелы.
Потому так долго разыскивала тебя,
вслушиваясь в тишину храмов и библиотек.
Что некогда пламенело – развеялось пó ветру.
И отяжелела мечта,
пока торила путь к тому, кто сам – путь.
Когда сердцá объял благоговейный страх,
когда иконописцы
переписали грубые черты плотника, –
тебя обокрали.
Как извлечь из книжной пыли того,
кому полюбилась пыль дорог?
И как вернуть утéшителя тем,
кто не приемлет утешенья?

"Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед..."

Не самозванка – я пришла домой,
И не служанка – мне не надо хлеба.
Я – страсть твоя, воскресный отдых твой,
Твой день седьмой, твое седьмое небо.

Там на земле мне подавали грош
И жерновов навешали на шею.
– Возлюбленный! – Ужель не узнаешь?
Я ласточка твоя – Психея!

Апрель 1918 г.


Цветаевский словарь

Ласточка – символ весны, возрождения, новой жизни. Образ ласточки обыгран в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Ласточка помогает Понтию Пилату принять единственно правильное решение. Она появляется на балконе (другое название тайного движения, по аналогии с ложей) инкогнито – аллюзия к Воланду. Другими словами, Понтий Пилат состоял в ложе Марии-Воланда. А вынесенный смертный приговор – результат неудачной шутки Иисуса – рыцаря, которому «пришлось после этого пошутить немного больше и дольше, чем он предполагал». Вместо того, чтобы принять навязываемую Пилатом линию поведения и сказать, что он не знает никакого Иуду, Иисус разыгрывал комедию о «добрых людях». Шантажируемый Кайяфой Пилат утвердил смертный приговор.