Мой душевный камертон

Синий цвет. Отрывок.
Стихи – Н.М. Бараташвили.
Перевод – Б.Л. Пастернак.
Читает – Б.Л. Пастернак.


В.А. Моцарт. Перелетные птицы.
Хореография Елизаветы Меньшиковой. Исполняют учащиеся АРБ 2/6 класса. Класс и работа Галины Башловкиной.

Цикл «Киевские акварели»
1

Кипит и пенится столица,
Дворы убрав в осенний флер.
Насколько обозрим простор,
Распущенно вода струится.

Из опрокинутой купели
Дождь хлынул на откосы пущи:
Врываясь в листвяную гущу,
Штрихами метит параллели.

Летит огонь со всех окрест!
Гремят протяжные раскаты...
Вторя гармонии легато,
Незримый буйствует оркестр.


2

Стелет шорохи лист под ногами.
Цельно – тканная светом храмина.
Гладь, как вдох, обрученный с ветрами,
Гонит рябь на прибрежные ивы.

Взмахом кисти размашистым, легким
Растекается свет литургии...
Режет воду рыбацкая лодка,
Редкий путник озерной стихии.

Воздух чуть взбудоражен дождями.
Лес обласкан прозрачною тенью.
Сгустки красок насыщенно пьяны
В ожиданьи чреды обновлений.


3

Открылась даль – плоть отлетевших риз.
Мятежный дух затих в объятиях покоя.
Быть может, так, спустя столетья, Троя,
Забыв героев, праздновала жизнь.

Раздутой кляксой на пути – рябина.
Печален неподвижный силуэт.
В ее ладонях поселился свет
Зари вечерней, с примесью сангины.

Бескрайнее, задымлено синеет небо,
Гарь пепелища въелась в синеву.
Хочу не медля эту глубину
Крошить прохожим, как краюху хлеба.

И в сем ряду причастников невольных
Сыскать того, кому не в тягость дар –
Голубизны объятья и жертовный,
Зажженный сердцем, ласковый пожар.


4

Мякиш снега в руке подобрел
И пролился теплом на сугроб –
Тонкоструйно, в родимый предел,
Растопив ледяное нутро.

Облепив узловатые ветки,
На каштанах судачат вороны.
Убеленным стежком, по наметке,
Вьюга чертит немые узоры.

Память нежит прозрачные дали,
Окрыленность и робость простора.
Образ хрупкой фигурки на шаре
Тéплит душу в груди невесомой.


5

Круженье снега – чудо простоты,
Наследный дар в мои пустые руки.
В старинном вальсе замерзают звуки
Узорной пылью редкой чистоты.

Сплошным тире на скроенном холсте
Сорит на площадь и на грудь ложится,
Как будто оперенье белой птицы,
Принявшей бой на горней высоте.

И в этом токе слаженных движений,
Угольной пылью – милые черты
Непоказной, суровой красоты,
Невидимой телесным зреньем.


6

Пытают город ледяные плети,
До боли исказив черты.
На сотни верст лишь одинокий ветер
И вдаль растущие следы.

Иду, лицо не прячу в ворот.
На перекрестке, задыхаясь, пью
Гнетущий мрак, и этот зверский холод,
И ветра взмокшую струю.

Дорожных знаков смыты очертанья,
Но задан бег, хоть призрачны пути...
Часы разлуки красит ожиданье,
Когда голубкой припаду к груди.


7

Распогодилось, эх, распогодилось!
Стаи туч разлетелись в снега!
И вчера еще робкие прорези
Разнесли в пух и прах берега!

Окатило воздушною синькой
Строй сосенок да крыш окаем.
Подвязался крестьянской косынкою
Бессеребряник ветреник-клен.

Жгуче-белы сугробы и канты.
Брызнут слезы... Да ну их! Едва ль
Торжество января в аксельбантах
Мне тугую навеет печаль!


8

Май изошелся на заплаты
Линялых, рваных облаков:
Ни прелести гнедых закатов,
Ни с клена – вихря ветряков,

Танцующих земле навстречу...
Но только вялый серый тон.
Слезливый, наступает вечер,
Мешая небо и бетон.

И даже праздные каштаны
Свою торжественную весть
О знойном лете, покаянно,
Готовы наскоро прочесть.

Весна в ознобе почему-то,
Тоскливый угасает день...
Вдруг просветления минуты
Сиренью разжижают тень!

"Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед..."

Победа

Но и у нас есть волшебная чаша,
(В сонные дни вы потянетесь к ней!)
Но и у нас есть улыбка, и наша
Тайна темней.

Тень Эвридики и факел Гекаты, —
Все промелькнет, исчезая в одном.
Наша победа: мы вечно богаты
Новым вином!


Цветаевский словарь

Волшебная чаша – образ Бога как жертвенной чаши, в противовес чаше Грааля, куда была собрана кровь врага.

Сонные дни – время, когда человек отпадает от Бога.

Не наша улыбка – улыбка Джоконды Леонардо да Винчи.

Эвридика – лесная нимфа, жена певца и музыканта Орфея. Смерть Эвридики от укуса змеи символизирует духовную смерть в одном боге и рождение – в другом. Шире – это образ мировой души, за которую борется Орфей. Но попытка вывести ее на свободу заканчивается поражением, потому что он оглядывается. И это роднит образ Орфея с Лотовой женой. В игре масонских символов и знаков Орфею отведена роль рыцарства, Цветаевой – Змия, верховного бога царства мертвых.

Геката – древнегреческая богиня лунного света, изображаемая с факелами в руках.

Новое вино – новая весть.