Белые лебеди

Александр Иванович Куприн
(1870 – 1938)


Мастера розы

«Дочери короля», Франция, 2000.

Звезда Соломона

То, что я продемонстрирую, называется методом от противного в литературе. Я прочла повесть, у меня появились некоторые мысли – слишком много, чтобы высказаться об авторском задуме; потому я обращаюсь к критике, чтобы отбросить предположения заведомо нелепые.

Я выбрала оппонентом не конкретного автора, а Анонима. Это курсовая работа «Поэтика "Звезды Соломона" А.И. Куприна», выложенная для общего доступа. Я предполагаю ее авторство в каждом, кто бездумно обкрадывал себя, заимствуя чужие мысли.

О себе я стану говорить в третьем лице, что позволит судить беспристрастно.

1

«Куприн пишет свою повесть «Звезда Соломона» в 1917 году. Именно в это время писателя интересуют гуманистические темы. Он приходит к мысли, что жизнью человека кто-то управляет и очень сильно ее может изменить лишь один случай».

Мы все грешим неточностями в подаче информации. И чем меньше цензуры, чем больше свободы транслировать свои мысли, тем этих неточностей больше. Одни глупые мысли тянут за собой другие, выстраиваются абсурдные теории, а в результате получаем псевдонауку, псевдолитературу.

Почему вы решили, что писателя интересуют гуманистические темы? Гуманизмом называют движение эпохи Возрождения; в широком значении этого слова, гуманизм – этическая позиция демократов. Я не демократ, потому по отношению к себе не приемлю слово «гуманистический», только «гуманный», вернее – «нравственный», «человечный». А как насчет Александра Ивановича?

На каком основании предполагаете, будто А.И. Куприн приходит к мысли, что «жизнью человека кто-то управляет и очень сильно ее может изменить лишь один случай»? На основании сюжета? Но чтобы прийти к такому заключению, надобно разобрать сюжет, а вы не придали ему должного значения. Более того, сюжет не откроется вам по причине небрежности: Александр Иванович пишет повесть «Звезда Соломона» в 1916-ом, а в указанном 1917-ом она впервые публикуется. Мелочь? Отнюдь. Куприн переживает ряд трагических событий, но какое из них получает осмысление в новом произведении: возвращение с фронтов русских офицеров, Февральская революция или события, предшествовавшие 1917-ому? Что из этих событий оставило глубокий след в душе русского патриота, чьи пути разошлись с Горьким? Будь это убийство Столыпина или мобилизация в ноябре 1914 г., какую тогда интерпретацию получит сюжет повести?

2

«Цвет не обладает особыми умственными способностями и не понимает, как это он может «открыть то, что не удавалось открыть трем умным и образованным людям на протяжении целого века». В итоге он узнает магическое слово благодаря тому, что в его голову пришла очень простая мысль, которая не могла прийти в голову мудрецам, посвященным в науку, – пересмотреть квадратики на свет».

Прежде всего, что подразумевает автор строк под «особыми умственными способностями»? Умение болтать на всех языках сразу? Погружение в труды, написанные шарлатанами для простецов? Многие из вас насмехаются над Мадонной, изучающей Каббалу: дескать, много ли доступно скудному уму? Но таковое рассуждение ставит вас в один ряд с «певицей», п.ч. только дурень может копаться в каббалистических формулах, наделяя их создателей некоторой недоступной расслабленному уму истиной. А как поступает умный? Он игнорирует уловки и сосредотачивается на главном. Только человеку с абсолютно здоровым интеллектом может прийти в голову мысль пересмотреть квадратики на свет. Цвет – истинный ученый против трех неучей.

3

«Только в X главе мы узнаем, что повествователь был лично знаком с героем: «Все, что я здесь пишу, я пишу по устному, не особенно связному рассказу Цвета». В конце повести повествователь упоминает об авторе в третьем лице: «Но автор не считает себя вправе умолчать о нескольких незначительных мелочах…». В пространственной сфере позицию повествователя на первый взгляд можно назвать объективной, поскольку он изображает окружающий мир через восприятие героя. Однако в повести изображается не действительность, а сон, что заставляет сомневаться в этой объективности. По ходу развития события становится ясно, что в этом сне существует еще один сон, а сон во сне – обусловливает очень важную степень субъективности. Все это дает основания полагать, что повествование в повести все же субъективное. Собственно, повествование состоит из текста повествователя, который гармонично переплетается с «неавторскими» формами – диалогами и монологами, которые наполняют повествование прямой речью».

Со слов Александра Ивановича знаем, что почти все его сочинения носят автобиографический характер. Напрашивается вопрос: зачем вводить автора в сюжет повествования, в котором отсутствует авторская позиция? Я, например, негативно отношусь к такого рода вставкам, п.ч. первое прочтение всегда эмоционально. Отступления отбрасывают меня, читателя, в реальность, отчего бывает досадно: слабеет интерес, гаснет эмоция. Куприн как профессиональный писатель не мог этого не понимать, и все-таки обращается к приему авторского отступления. Не хочет ли автор тем самым подчеркнуть, что, несмотря на мистический характер произведения, он – реальный участник событий, лично знавший Цвета? Если так, то все происходящее следует рассматривать в контексте аллегории.

Другое: я совершенно не поняла, что имеется в виду под объективностью и субъективностью повествования. Ежели под «объективностью» понимать привычную характеристику объекта, существующего вне нас, то наши сновидения, безусловно, субъективны. Опустим тему пророческих сновидений, но подумаем, какова характеристика сновидения по отношению к наблюдателю? Разве мы не вправе рассматривать сновидение как объект, т.е. применять к нему точно такие методы анализа, как по отношению к любому другому природному явлению? Если испарение характеризует процессы теплового движения молекул, сновидение – всего лишь отражение процессов другого явления. Они ирреальны, но объективны, т.е. объективно характеризуют человека сновидящего и воспринимаемую им действительность. А когда несколько человек сновидят одно и то же, субъективное уступает место объективному. Ну, например, один и тот же дом может присниться трем субъектам при условии, если он объективно существует. Потому первое, на что должны были обратить внимание: сновидения Цвета принадлежат не только Цвету, но и регенту, и таинственной москвичке, бывшей проездом в Петербурге.

Еще замечание: если события утра, когда Цвет испуганно открывает глаза и обнаруживает в своей комнате незнакомца, можно назвать

сном, то работа чернокнижника в унаследованном от дядюшки имении Стародубского уезда, таковым не является. Почему вы решили, что это сон? Потому ли, что события ночи ирреальны по отношению к наступившему дню? Но события дня не менее фантастичны, т.е. у нас нет оснований считать события ночи игрой воображения или «сном во сне».

4

«Такое взаимопроникновение двух миров определяет и характер конфликта, и тип героев, и структуру хронотопа. Хронотоп двойного сна усложняет сюжетно-композиционную структуру. По отношению ко второму сну о разгадывании слова, первый сон является реальным миром, в котором происходят события, встречи с людьми, исполняются желания. Таким образом, мы можем отметить, что в повести ярко выражен мотив сна, как знак того, что все в этом мире зыбко, непрочно и непонятно».

Признаться, во всей этой громкой тираде мне знакомо только «характер конфликта». Хронотоп – это такой слонопотам, но в теории литературы? И даже прочитав определение со ссылками на Ухтомского и Бахтина, теряюсь в догадках. Ладно физиолог А.А. Ухтомский где-то когда-то употребил удобный ему термин; но почему вы равняетесь на М.М. Бахтина, вхожего сразу в два религиозно-философских кружка сомнительной ориентации – «Воскресение» и «Хельфернак»?

Хочу также обратить ваше внимание на выведение умозаключения. На каком основании автор приходит к мысли, что «ярко выраженный мотив сна является знаком того, что все в этом мире зыбко, непрочно и непонятно»? На том, что «хронотоп двойного сна усложняет сюжетно-композиционную структуру». Между доводом и последовавшим за ним умозаключением положено единственное предложение, иллюстрирующее сложность сюжетно-композиционной структуры. А в чем обнаруживается связь? Когда вам что-то не ясно, когда ваши знания непрочны (а они никогда не будут прочными, если будете усиливать впечатление о своем интеллекте надуманными терминами), когда ваше представление о мире зыбко, то это вовсе не значит, что А.И. Куприн подыгрывает вашему представлению о собственной беспомощности усложнением сюжетно-композиционной структуры произведения.

5

«Основу конфликта повести составляет идея соблазна перед властью. Собственно, конфликт разрешается тем, что Цвет не поддался этому соблазну. Обретя могущественную и ни с чем не сравнимую власть, Цвет так и не воспользовался ней. В развязке повети сам Тоффель замечает: «Но сколькими огромными человеческими соблазнами вы пренебрегли, мой милый Цвет. Вы могли бы объездить весь земной шар и увидеть его во всем многообразии <…>. Вы никогда не подумали о власти, о громадном господстве над людской массой. Вы не властолюбивы, но и не любопытны».

Я, неуч с точки зрения ученого, нахожу еще одно доступное моему интеллекту понятие – конфликт. Я хорошо знаю, что такое конфликт. В литературном произведении это противоречие, образующее сюжет. А в чем обнаруживается противоречие у Куприна, если рассматривать основой конфликта идею соблазна перед властью? Соблазн – это нечто прельщающее, ведущее к падению, в то время как Цвет не властолюбив и не любопытен. Будь на его месте кто другой, непременно упал бы. А так не за что зацепиться.

Когда идея конфликта размыта, а сюжет не вполне ясен, можем оттолкнуться от кульминации. В легенде о докторе Фаусте это раскаяние о содеянном. В трактовке Гете Бог спасает души Фауста и Маргариты, отпуская им грехи. В мистической повести Александра Ивановича все происходит с точностью до наоборот – это Цвет отпускает Мефистофеля на свободу!

Надо полагать, Мефистофель каким-то чудесным образом присутствует в трактире «Белые лебеди», потому выбирает человека с чистым сердцем, чтобы использовать его для разгадки великой тайны. Следовательно, основу конфликта составляет идея освобождения Сатаны от плена. Впрочем, Мефодий Исаевич Тоффель разбивает и эту иллюзию: «Вас смущает Меф. Ис. — начальные слоги моего имени, отчества и фамилии? Нет, мой друг, куда мне до такой знатной особы. Мы — существа маленькие, служилые… так себе, серая команда».

6

«Размышления Ивана Цвета дают возможность говорить о внутреннем конфликте сознания и подсознания в человеческой природе. Ярким примером такого столкновения является эпизод, в котором Цвет видит человека, занимавшегося ремонтными работами на куполе церкви. Он задается вопросом: «А что, если упадет?», и человек действительно начинает падать. Позже Иван с ужасом будет думать о том, неужели же он хотел, чтобы этот человек упал и разбился. Куприн пишет: «Нет, конечно же, он не хотел. Но где-то в самом низу души, на ужасной черной глубине. Под слоями одновременных мыслей, чувств и желаний, ясных, полуясных и почти бессознательных, все-таки пронеслась какая-то тень, похожая на гнусное любопытство». Подсознание человека глубоко и таинственно, а сознание сформировано культурой. Их роль в личности и поступках человека и интересует А.И. Куприна».

Не Цвет – вы идете мимо церкви и видите человека на лесах, где-то под куполом. Первая реакция, моя: не свалился бы! надежна ли страховка? трезв ли? не скачет ли давление? черт бы побрал всю эту вашу кустарщину!.. Успокаиваюсь, вспоминаю о несчастных случаях. И тогда, глядя на этого: как это бывает, когда человек срывается?

Давайте поразмыслим: есть ли в этом мимолетном любопытстве желание смерти другого? Разумеется, нет. Просто ваша мысль требует визуализации, и вы глядите на того, кто наверху, представляя его падение.

Почему же испугался Цвет, за что укорял себя?

Если только человек – не расслабленный калека на руках сердобольного батюшки, боящийся греха, как черт ладана, и уже поэтому приписывающий себе несуществующие грехи, напрашивается единственно правильный ответ: в отличие от вас, у Цвета такое желание было. И поскольку Цвет имеет власть над людьми, его желание имеет силу осуществиться. Другими словами, мы имеем дело с конфликтом, но вовсе не сознания с подсознанием, если читать в эпизоде аллегорию, а конфликт понимания Цветом добра и зла. В этой истории, где право и лево меняются местами, Цвет пожелал смерти не просто рабочему, а строителю церкви.

В другом случае – цирковой кукле, ступающей по веревочке, снова-таки – под куполом.

7

Мы рассмотрели достаточно, чтобы сбросить маски.

Итак, Иван Цвет – М.И. Цветаева. О ней сказано: играючи разгадывает самые сложные загадки.
Регент, в чьем хоре поет Цвет – М.А. Волошин. Впоследствии этот образ будет использован в

партии «Мастер и Маргарита» Булгакова, где бывший регент Фагот, известный также под фамилией Коровьев – рыцарь, член свиты Воланда.
Под именем Мефодий Исаевич Тоффель прячутся собутыльники трактирного низка «Белые лебеди». Это сборный образ для обозначения возглавляемого Волошиным «хора».
Аполлон Цвет – масон и чародей. Предшественник Ивана, потерпевший фиаско в разгадывании масонской тайны. И поскольку символом Аполлона является белоснежный лебедь, в его образе также угадывается Волошин.
Как Аполлон Цвет – другое лицо регента, так Варвара Николаевна – другое лицо Ивана.

О ней сказано, как о дочери филантропа и покровителя искусств. [Отец Марины Ивановны И.В. Цветаев жил для людей и основал Музей изящных искусств в Москве.] Она год как окончила гимназию. [Волошин познакомился с Цветаевой, когда та училась в выпускном классе гимназии.] Она не стремится на высшие курсы, хотя это сейчас в моде. [Цветаева проигнорировала требование отца окончить восьмой педагогический класс и учиться дальше.] Она живет по-американски, совершенно самостоятельно, выбирает по вкусу свои знакомства и принимает, кого хочет, независимо от круга знакомых отца. [Именно такой образ жизни ведет Цветаева, развязавшись с гимназией.] Отец ею не нахвалится как помощницей. [После смерти Марии Александровны, еще будучи ребенком, Марина взяла на себя всю иностранную корреспонденцию.]

8

Немного истории.

Конец декабря 1915 г. – начало января 1916 г. Цветаева проводит в Петербурге, где присматривается к поэтам и писателям. Петербуржские встречи приносят разочарования; гнилая среда: слишком много экзальтации чувств, снобизма, слишком мало искренности и живого участия в жизни людей. Даже для игры в Мальвину все выглядит чересчур театрально. Этот короткий визит оставит неизгладимый след неприязни ко всему петербуржскому, что впоследствии припишут традиционному противостоянию столичной и московской элит.

Здесь, в Петербурге, удается вскружить голову Мандельштаму. Цветаева понимает, что даровитого еврейского мальчика не оставят в покое, его будут использовать; значит, есть смысл играть персонально для него. Точно так она будет играть и для Пастернака, с той разницей, что Борис Леонидович будет вынужденным ее Телеграфистом, а к Осипу Эмильевичу нет доверия. Чересчур сосредоточенный на себе мальчик.

По счастливому стечению обстоятельств в Петербурге оказывается А.И. Куприн. В июле 1915 г. именитого русского писателя и командира пехотной роты демобилизовали по состоянию здоровья. Он живет рядом, в Гатчине. В этом мальчике с первого взгляда угадывается свой! Марина делает его причастником тайны, составляет изящную партию игры в бисер и отдает Александру Ивановичу ключи в литературную обработку.

9

Цветаева задумывает пересказать историю Лебединого братства, подготавливая тем самым почву для возвращения. Каждая такая партия будет ориентиром и доказательством ее присутствия.

Она борет желание покончить с масонством здесь и сейчас! Ей не на кого опереться, кроме ее доблестных рыцарей. Большевики поставят под ружье голоту, но голота, вчерашние рабы – еще не народ. На этих сплошь христианах нет божьего благословения.

Как же объяснить-то!


А.И. Куприн пригрел жалкую приютскую девочку Зину, в белом платочке, печальным выражением лица похожую на старушку. Однажды вслед за Зиной фурией ворвалась надзирательница. Она силой уволокла ребенка: «Буржуи! Кровопийцы! Сволочь! Заманивают малолетних детей с гнусными целями! Когда вас перестреляют, паршивых сукиных детей!» А через некоторое время та же надзирательница везла наскоро сколоченный гроб. Колесо тачки наскочило на камень, швы гроба разошлись, и желтая мертвая детская ручка высунулась наружу. Куприн помог заколотить гроб.

Вбивая последний гвоздь, спросил:
– Это не Зина?
Она ответила, точно злая сучка брехнула:
– Нет, другая стерва. Та давно подохла.
– А эту как звать?
– А черт ее знает?


Цветаева сталкивается с этим повсеместно, как до, так и после пролетарской революции: вырванные из семьи, из родовой культуры, эти новые строители человечества не приживаются друг с другом, не любят друг друга, не имеют жалости ни к старикам, ни к детям, не озабочены никем, кроме себя. Стоит ли ради таких бить по интеллигенции – пусть чужим, но все-таки людям?

Нарциссизм петербуржской элиты показал неготовность русского человека порвать с еврейством, и Цветаева принимает единственно правильное решение. Когда в России грянет Гражданская война, и люди, поддавшись животным инстинктам, станут убивать друг друга в борьбе за личное счастье, она будет только наблюдать и протягивать руку тем немногим, кого удостоит доверия. Нет, это не малодушие: что может царь даровать русскому человеку, заложившему взрывчатку под русский трон? Взять власть в свои руки означает господствовать, порабощать, уничтожать несогласных.

«Вы, – замечает Мефодий Исаевич, – никогда не подумали о власти, о громадном, подавляющем господстве над людской массой, а я мог и его вам доставить… Помните, мы с вами вместе были на трибуне во время проезда государя. Я тогда следил за вами, и я видел, как остро и напряженно вы впились глазами в его лицо и фигуру. И я знаю, что на несколько секунд вы проникли в его оболочку и были им самим».


Где-то в укромном углу петербуржского кафе, за чашкой крепкого кофе:

– Александр Иванович, представьте: гробовая комната символизирует мою спячку, закрытые на мир глаза. Я не покидаю ее, пока живу жизнью Лебединого братства – немного взбалмошной, но заурядной; потом исчезаю на время и возвращаюсь играть роль человека, чьи глаза закрыты. Сказать по правде, ничто и не изменилось в моей жизни… Я думаю, нужно показать разминовение жизни реальной, видимой, и той, которая на глубине. Пусть наш герой, Иван Цвет, пройдет мимо той девочки Марины, которая еще способна верить в будущее. Ну или она, дама из ложи – мимо него. Так и назовите ее – Верой. Когда он в последний раз оглянется, она покажется ему отстраненной, легкомысленной, самовлюбленной…

О.В. Ильюшина

"Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед..."

Отрывок из поэмы «Крысолов»

Нам опостылел домашний фарш!
Свежесть, которой триста
Лет — не свежа уже! Шагом, марш!
Кто не прокис — окрысься!

Нам опостылел молочный рис!
Погорячее в ранцах!
Три миллиарда индийских крыс
Велико — оке — анских

Ждут, лихорадочные рои
Крысьего штурм унд дранг’а!
С кошками мускусными бои
На побережьях Ганга

Ждут. Не до слоек, не до колбас
Гаммельнских, венских, пражских!
Мы — на вселенную! Мир — на нас!
Кто не пропах — отважься!

Вот оне, слойки!
Сдвинься, стройся!

Вот они, смальцы!
Щерься, скалься!

Ни крупинки не припрятавши —
Шагом, шагом мимо ратуши!

Чванься! пыжься! высься! ширься!
Мимо рынка, мимо кирки.

Мыслью — вестью — страстью — выстрелом —
Мимо дома бургомистрова.

А на балконе…
Ах! а с балкона…
Вроде ожога…
Вроде поклона…

Вроде Шираза
Щёчного — тссс…
Кажется — розу
Поднял флейтист?

(Дело вежливости!)
Не задерживаться!
Вышел радоваться, —
Не оглядываться!

Вот он, в просторы — лбом,
Города крайний дом.

М.И. Цветаева, 1925 г.


Цветаевский словарь

Крысы – твари, которые паразитируют на человеке. Роза борет животную среду, освобождает человека от сброда, но вслед за тем уводит и топит самого человека. Гаммельнские дети – вы.

Три миллиарда индийских крыс... Упоминание об Индии, о Ганге не имеет исторической привязки. Это всего лишь аллегория сказочной мечты.

Велико – оке – анских... То есть тех, кого бдит око. Океан, в котором рождается новая земля – один из ключевых масонских символов.