Белые лебеди

Леонид Николаевич Андреев
(1871 – 1919)


Мастера розы

Отрывок из кинофильма «Дом, который построил Свифт» (СССР, 1982 г.)

Дневник Сатаны

На этот раз хочу привлечь к ответу не Анонима, а конкретного человека, Н.В. Бушмину, автора научной статьи «Поэтика зеркал-масок в романе Л. Андреева «Дневник Сатаны».

Мне трудно сказать, что именно подвигло Нину Викторовну высказаться по интересующему меня вопросу, да еще в контексте игры отражений, но понимаю, что, замалчивая свое негодование по поводу литературного пустословия, теряю весомые аргументы в пользу очищения литературы, науки, педагогики от тех, кто паразитирует на творчестве одаренных писателей. Если бы вы разменивали только свое дарование – полбеды, но вы разбазариваете наше наследие, оставляя после себя голытьбу разоренной России. Положа руку на сердце, я не понимаю, как можно работать над темой, которую не понимаешь, не приемлешь, и дальше транслировать дерганый лоскутами плагиат ради прибыльного места, уважения коллег. А задуматься: имею ли право брать от общества добротный продукт, если расплачиваюсь словоблудием?

Я предполагаю в читателе людей различных профессий, потому объясню, о чем, собственно, задумывалась статья. Слово «поэтика» имеет несколько значений и в данном контексте может означать как некоторые теоретические аспекты игры отражений, так и поэтическую манеру Андреева прибегать к указанному приему. Сложно? Попробуем оттолкнуться от игры отражений. В широком смысле этот прием предполагает, что литературный герой узнает себя в других персонажах: реальных или вымышленных, исторических или заурядных. Таким образом, автору предоставляется возможность полнее и точнее раскрыть характер и образ героя. Так просто. Если перефразировать, получим: «Метод игры отражений в произведении Л.Андреева «Дневник Сатаны». Во всяком случае, это то, о чем пойдет речь в статье Н.В. Бушминой, п.ч. имеется и другой контекст игры отражений.

1

Отдав дань предшественникам, Н.В. Бушмина начинает так.

«В исследуемом романе перед читателем появляется специфический герой, который стоит над пространством и временем: Сатана подчеркивает, что перед его глазами прошли множества поколений и эпох. Для наиболее яркого осмысления места в людской жизни героя Андреев прибегает именно к приему узнавания героем себя в исторических деятелях, перехода из демонического мира в мир человеческий с помощью зеркал-масок. Важное место в произведении занимают образы римских императоров: Нерона, Цезаря, Августа».

Мы с Вами читали один роман, но увидели разное. Я игнорировала упоминания о римских императорах как материал второго плана. Предположим, если я вывожу на сцену героя, то сосредотачиваю ваше внимание на монологе: даю свет на актера и, может быть, выхватываю прожектором что-нибудь из реквизита и декораций. Но одновременно, в тени, остается богатая для умственной пищи обстановка. Так вот, воспитанный зритель не привязывает внимание к тому, что составляет фон, когда на сцене звучит монолог. А именно так поступают известные мне литературные критики: роются в книгах, ищут, за что бы зацепиться, чтобы звучать по-новому, а автора отстраняют как неудобного свидетеля своей не вполне нравственной деятельности.

Конечно, стоит задуматься, зачем Л. Андреев вводит образы римских императоров, но не с этого начинают работу над прочтением. Или «Дневник Сатаны» настолько прозрачное произведение, что не требует анализа? Или все, на кого ссылается Н.В. Бушмина, единодушны в интерпретации его сюжета?

2

«Первый, кого почувствовал Сатана, въезжая в Рим, был Нерон: «Я ощутил явственный запах Нерона и крови». Нерон - один из самых жестоких римских императоров. В период его правления были сильнейшие гонения на христиан, поэтому аналогия Сатаны с ним неслучайна, так как христиане связывают правление Нерона с пришествием Антихриста. Также важно отметить связь этого римского император с театром. Сатана, объясняя причину своего вочеловечения, говорит о пьесе, которую собирается ставить на «земных подмостках». Светоний, древнеримский историк, утверждает, что инициатором Великого римского пожара был сам Нерон. Согласно легендам, когда императору донесли о пожаре, он выехал в сторону Рима и наблюдал за огнем с безопасного расстояния, одетый в театральный костюм и играющий на лире. В то же время Сатана не уверен, кем является он сам: «Или я не был императором, а лишь одной из «жертв» пожара, когда горел Рим по великому замыслу Нерона?». В романе главный герой изначально предполагает для себя роль режиссера, что пересекается с «великим замыслом Нерона», но позже отдает эту роль Магнусу и становится «жертвой пожара», таким образом, предчувствует свою гибель, которая произойдет в финале романа».

В этом, очевидно последовательном, рассуждении, выстроенном вокруг выхваченного из контекста романа куска, закралось сразу несколько ошибок.

Будем опираться на факты.

Сатана въезжает в Вечный город и чувствует связь с Нероном. Слова о том, что Нерон – один из самых жестоких императоров, принадлежат не Андрееву, а Бушминой. Еще факт: Сатана восторженно открывает глаза сразу после упоминания о Нероне и крови. Он явственно видит себя императором и даже слышит, как его приветствуют «Аве, Цезарь!» (здесь это всего лишь титул и родовое имя Нерона, принадлежавшего к династии Юлиев-Клавдиев, родоначальником которой был Юлий Цезарь), но тут же видит себя жертвой пожара. При чем воспоминания о пожаре по «великолепному замыслу Нерона» будят другие воспоминания: сожжение на глазах римской публики. В этом случае, Сатана – лицо не то проклинающее человечество, не то, по примеру Христа, благословляющее палачей.

Что я вижу? Я вижу человека потерянного, и настолько, что в нем одном сочетаются крайности великого злодея и великой жертвы. И я спрашиваю: возможно ли опытному писателю настолько пренебречь характером героя, чтобы лепить из него безвольного носителя театральных масок? Людям рационального мышления свойственно впадать в крайность. От обывателя их отличает духовный поиск, преодоление некоторого пути, цена которому многие годы размышлений и страданий. И на этом пути, в каждой точке этого пути, человек всегда разный, всегда целостный. А как назовем того, кто совмещает полярные точки добра и зла? Либо человеком, страдающим раздвоением личности, либо актером. Л.Н. Андреев отвечает словами Сатаны: я пришел, чтобы лгать и играть.

Отсюда, вывод: все, изложенные в дневнике, факты либо истинны, либо ложны, либо отчасти истинны. Можем предположить ложь в восторженном восприятии пожара или, напротив, в жертвенной любви к человеку. Понимаете, это произведение настолько многопланово и рассредоточено, что его будут интерпретировать, как кому вздумается. Я даже предлагаю забыть на время, что литературный талант Л.Н. Андреева являет образчик символизма, потому что символы и знаки тоже многоплановы. Наша задача – найти критерий, по которому будем просеивать истину и ложь.

Предлагаю отталкиваться от авторской подсказки. Л.Н. Андреев называет роман «Дневник Сатаны» – следовательно, нам явлен не актер или игрок, а именно Сатана. Это первый факт, который мы оспаривать не будем. Второй – авторство дневника. А все, что в нем изложено, правда и игра, должно подчиняться авторскому замыслу – сначала Сатаны, каким его увидел Андреев (первый план), а потом самого Андреева (второй план).

Ну скажем, вочеловечивание Сатаны – неоспоримый факт, а то, каким образом это произошло, мы не знаем. Можно верить или не верить рассказу об убийстве Генри Вандергуда.

Еще? Первая запись относится к 18 января 1914 года – факт неоспоримый. В ней сказано, что Сатана ровно десять дней как вочеловечился. Это замечание – своего рода Аз повествования; к нему доверия нет, но проверить не лишне.

8 января по новому стилю православный народ отмечает Собор Пресвятой Богородицы – праздник, когда хвалят и благодарят Богоматерь. А еще в этот день установлено празднование в честь иконы Божьей Матери «Милостивая». По преданию, «Милостивая» написана апостолом Лукой и являет исторический лик Богородицы. Отнестись к этим фактам как к случайному совпадению мы не вправе, поскольку тема Мадонны главенствует в романе. Следовательно, дата знаковая и имеет символическое значение.

Дальше можно не искать. Только ненормальный положит ключ к прочтению на глубину в кажущемся сумбуре повествования.

3

Итак, дневник, в котором правда щедро пересыпана игрой, излагает историю возвращения Богородицы. В масонских кругах Богородица отождествляется с Сатаной, п.ч. отнимает еврейский народ от папы Ягве. Л.Н. Андреев прибегает к гротеску: он не отказывается от традиционного представления человека о Сатане как о паршивом вонючем черте и прячет за ним свою игру.

Как и две тысячи лет назад, Сатана приходит не один. Он приводит друга Топпи – беспамятного и потому глупого чертика. Об этом, втором, сказано: когда-то он уже был здесь, и его даже причислили к лику святых. Ну, и кто же это?

Дальше история принимает неожиданный оборот: вместо того, чтобы искушать человека, Сатана сам подвергается искушению. Его дебют на земле начинается многими соблазнами, так что у бедного черта едва не отшибло память. И только разумение того, что он чертовски богат удерживает его от окончательного падения. Сказано не об одном, двух или пяти талантах, а о трех миллиардах американских долларов. Эти хрустящие бумажки нужно вложить с пользой для людей. А куда вложить, когда кругом одни лисы да волки в овечьей шкуре – епископы и короли?

Как блуждающие огни на болоте возникает перед Сатаной дом Фомы Магнуса, чья фамилия переводится как «великий». И спотыкающийся в латыни масон знает слова Вергилия Марона Пулибия: «Magnus ab integro saeclorum nascitur ordo», что означает «Сызнова ныне времен зачинается строй величавый». Их перифраз обрамляет Большую печать США: «Novus ordo seclorum», т.е. «новый порядок веков». Но это так, к слову.

У обывателя Фомы имеется тайное имя, нелепое по своему содержанию: Ergo, что в переводе с латыни означает «итак», «следовательно». Легкая манипуляция буквами и получаем латинское «rego» – «править», «управлять», «направлять на путь истины». Заметим, на прием к Rego спешат и епископ, и король в изгнании.

Великий Неверующий наставляет человека на путь истины, опираясь на свои «миллиарды». Это Мария, которую выдает за дочь.

Увидев Марию, Топпи признает в ней Мадонну и теряет память.

Увидев Марию, Сатана отмечает страшную в своем совершенстве красоту и внутренне хохочет, узнавая в девушке старую приятельницу.

«Инкогнито, – появляется запись в дневнике, – надо уважать, если хочешь быть джентльменом, и только негодяй осмелится сорвать маску с дамы!»

Какая маска? Что рассмешило Сатану?

Обратимся к аллегории. Если Фома Магнус представляет тайное общество или их совокупность, то Мария – или мировая душа – ее доблестное рыцарство. Культивируя идею очищения, масоны создают образ чистейшей лилии или девственницы, которая в иконографии давно вытеснила Богородицу. Вот почему веселится Сатана: он увидел в Марии самозванку, занявшую его место: «Забавно, если ты Мария, кто же, в этом случае, я?»

4

Дальше требуется пояснение.

Наверное, лучше других природу взаимоотношений Магнуса и Марии объяснил украинский рыцарь Ю. Винничук в повести-сказке «Место для дракона». По сложившийся традиции с появлением дракона рыцарство состязается в доблести, чтобы заполучить в жены княжескую дочь и самому занять место князя. Другими словами, княжна – своего рода переходящий приз, кочующий от победителя к победителю. А поскольку рыцарство неоднородно и делится на четыре ветви (или столпа), – религиозное, социалистическое, либеральное и националистическое, – которые, в свою очередь, имеют множество ответвлений, то невеста из непорочной Девы оборачивается обыкновенной шлюхой. Сегодня ее ведут под венец францисканцы, завтра кальвинисты, послезавтра французские философы-просветители и т.д. Она вечная суженая, разделяющая ложе с любым, кто пленит дракона. Или с самим драконом. Но роль новобрачной несвоевременна, когда духовный брак состоялся. Потому она – вечная дочь того, кто наставляет ее на путь истины.

Вот, что имеет в виду Магнус, когда говорит с Сатаной.

«Можно продолжать? – спросил Магнус. – Впрочем, мне осталось немного. Да, я взял ее, когда ей было четырнадцать или пятнадцать лет, она сама не знает точно своих годов, но я был уже не первый ее любовник и… не десятый. Никогда я не мог узнать точно и полно ее прошлого. Либо она хитро лжет, либо действительно лишена памяти, но никакие самые тонкие расспросы, на которые попался бы даже опытный преступник, ни подкупы и подарки, ни даже угрозы – а она очень труслива – не могли принудить ее к рассказу. Она «не помнит», вот и все. Но ее глубочайшая развращенность, способная смутить даже султана, ее необыкновенная опытность и смелость в арсаманди подтверждают мою догадку, что она получила воспитание в лупанарии… или при дворе какого-нибудь Нерона. Я не знаю ее возраста, и на моих глазах она не меняется: отчего не допустить, что ей не двадцать, а две тысячи лет? Мария… ты все умеешь и все можешь?

В этой цитате Нерону отведено место бутафорской тумбочки, не больше.

5

О, прекрасная незнакомка! За последние тысячелетия Вы трижды делили со мной супружеское ложе! Смею ли я надеяться на четвертый и окончательный брак?
Как показала история – не смею. Что ж, попытаем счастья в пятый, в шестой, в сотый раз!
Но как же осточертело шляться в человеческий рай! Мария, уверяю Вас, вы полюбите запах серы и мою черную мохнатую шкурку! А к зиме я сбрасываю рога…
(И не надейтесь, не отброшу!)

6

Л.Н. Андреев указывает на победителя: по мере того, как раскрывается образ Магнуса, автор все чаще вводит в обращение слово «товарищ». Этот получил Марию на баррикадах Великой Французской революции, потому его милости ищут голый король и пройдоха-епископ.

Единственная фраза Вандергуда, заинтересовавшая Магнуса, касалась возможного капиталовложения в войну и революцию. У прошедшего тюрьмы «товарища» руки по локоть в крови. Запущенная им мясорубка оборвала жизнь не только Людовику XVI, который так и не понял, за что его, рыцаря, тянут на эшафот. Бедняга не знал, что его трон осквернен драконом и уже потому требует уничтожения, что вокруг кишат змееныши. И каждый владеет Великой тайной.

Впрочем, ни одно великое сражение не проиграно окончательно, когда сходятся великие игроки. «Я был бы плохим королем и владыкою, – замечает Сатана, – если бы, строя дворец, не оставил для себя тайного хода наружу, маленькой дверки, скромной лазейки, в которую исчезают умные короли, когда их глупые подданные восстают и врываются в Версаль».

Из догорающего Парижа лазейка вела прямиком в Москву.

Ежели ты, человече, именуешь Предвечного Сатаной, а Сатану величаешь Богом, мы явимся к тебе в величайшей комедии. Но разве, за исключением того давнишнего случая, когда мадам Ментенон сражалась за всех против всех и поставила на колени пол-Европы, твой Сатана обижал тебя? Разве твой Бог, человече, не казнил тебя самым жесточайшим образом тысячи лет кряду под видом монархии, церкви, якобинцев…?

«Но как ни гнусна наша жизнь, – продолжает Л. Андреев от моего имени, – еще более она несчастна – ты согласен с этим? Я еще не люблю тебя, человече, но в эти ночи я не раз готов был заплакать, думая о твоих страданиях, о твоем измученном теле, о твоей душе, отданной на вечное распятие. Хорошо волку быть волком, хорошо зайцу быть зайцем и червяку червяком, их дух темен и скуден, их воля смиренна, но ты, человече, вместил в себя Бога и Сатану – и как страшно томятся Бог и Сатана в этом тесном и смрадном помещении! Богу быть волком, перехватывающим горло и пьющим кровь! Сатане быть зайцем, прячущим уши за горбатой спиной! Это почти невыносимо, я с тобой согласен. Это наполняет жизнь вечным смятением и мукой, и печаль души безысходна».

Ты можешь сказать, зачем на Пасху отгрызаешь голову шоколадному кролику? Зачем печешь фаллические куличи и кладешь под них крашеные яйца? Зачем украшаешь детскую елку сахарными тросточками Св. Николая, а потом даешь эту дрянь детям, если они ложатся на детские спины? Зачем встречаешь младенца Христа рождественским бубликом, если плетут его из усыпанного красными ягодами остролиста, что символизирует терновый венец? Твой Бог, человече, отнял у тебя разум, но ты не слишком сопротивлялся.

7

Вслушайся в этот монолог! Научись слышать!

«Еще не нарекла меня своим именем Земля, и не знаю, кто я: Каин или Авель? Но принимаю жертву, как принимаю и убийство. Всюду за тобою и всюду с тобою, человече. Будем сообща вопить с тобою в пустыне, зная, что никто нас не услышит… а может, и услышит кто-нибудь? Вот видишь: я уже вместе с тобою начинаю верить в чье-то Ухо, а скоро поверю к в треугольный Глаз… ведь не может быть, честное слово, чтобы такой концерт не имел слушателя, чтобы такой спектакль давался при пустом зале!»

Сатана не знает, как сложится его встреча с человеком – он слишком юн, слишком неопытен, наивен, чтобы писать будущее. Признай человек своего Отца – он наречется Авелем, т.е. жертвой великого подлога. А если отвернетесь, как прежде отворачивались, из него вылепят Каина – убийцу, имя которому Волан-де-Морт.

Я все принимаю, я всегда с тобой, Человек! Но почему ты не веришь, что нас не двое, а трое; и пока мы с тобой бьемся за жизнь плечо к плечу, третий равнодушно внимает нашим стенаниям. Ты даже в этом страшном откровении не потрудился прочесть указание на Палача – того, кто оборвал жизнь писателя, не позволив окончить работу над романом.

8

Сюжет романа Л.Н. Андреева «Дневник Сатаны» выстроен на реальных событиях и тесно переплетается с повестью А.И. Куприна «Звезда Соломона». Образ юной, ведущей американский образ жизни М.И. Цветаевой, у Александра Ивановича воплощает Вера, а у Леонида Николаевича – Вандергуд, телесная сущность Сатаны. Приобщение к тайне Звезды Соломона накладывается на конфликт Сатаны с Магнусом. У Леонида Николаевича Сатана теряет состояние и теряется сам. У Александра Ивановича, несмотря на видимое благополучие, Цвета засасывает четвертое измерение, где он теряет самообладание и волю сопротивляться.

Почему сказано, что Сатана, т.е. Цветаева, не любит человека?

Потому что, несмотря на уверения любви, разделяет преступные мечты революционно настроенных россиян, и сама готова пасть жертвой в борьбе за счастливое будущее человека труда. Она демократ по убеждению, ее трудно разубедить.

Ученик спрашивает мастера: «Почему они так цепляются за монархию?» – «Вероятно, потому, – отвечает Магнус, – что монархический образ правления и на небе. Вы можете представить себе республику святых и управление миром на основе выборного права?»

Но Сатана непроходимо туп, как непроходимо тупа юность.

– Что вы так смотрите на меня, Вандергуд? Глупо! Вы думаете о моем честолюбии? Глупо, Вандергуд! Разве вам, господин из Иллинойса, также не хотелось бы стать… ну хотя бы императором России, где воля пока еще выше закона?
– А на какой престол метите вы, Магнус? – отозвался я, уже не скрывая иронии.
– Если вам угодно так лестно думать обо мне, мистер Вандергуд, то я мечу выше. Глупости, товарищ! Лишь бескровные моралисты никогда не мечтали о короне, как одни евнухи никогда не соблазнялись мыслью о насилии над женщиной. Вздор! Но я не хочу престола, даже русского: он слишком тесен.
– Но есть еще один престол, сеньор Магнус: Господа Бога.
– Почему же только Господа Бога? А про Сатану вы изволили забыть, м-р Вандергуд?
И это было сказано Мне… или уже вся улица знает, что престол мой вакантен?! Я почтительно склонил голову и сказал:
– Позвольте мне первому приветствовать вас…– ваше величество.

Вот, что имеет в виду автор под растратой в три миллиарда: умеющий любить, не перекладывает свои обязанности на проходимца; не ограничивает любовь теми, кто разделяет его убеждения; не закрывает глаза, когда готовится убийство. Сегодня искусственно противопоставляют гражданскую активность и равнодушие, но равнодушны именно устремленные к высокой цели люди. Это они не замечают тех, кто рядом – ни их желаний, ни их потребностей.

А дальше происходит то, что должно было случиться.

Цветаева делает успехи на поприще мастера, ее стремительно поднимают, и вдруг, в один прекрасный момент, она теряет ощущение стихийности социальных процессов, случая в истории, свободы выбора. Когда до вершины рукой подать, она оглядывается вниз и в ужасе понимает, что этой самой лестнице, по которой она так неосторожно взлетела, подчинен весь мир. Розе служат и король, и епископ – и монархисты, и духовенство. Бесполезно кричать «караул», когда в жандармерии свои люди. Ей открывается замысел: не ради благополучия человека затеивается весь этот сыр-бор, а ради того, чтобы избавиться от лишнего балласта, от крыс. Тот, кто организовывает подпольные рабочие ячейки, питает и русских шовинистов, и монархистов, и религиозных фанатиков. Ей открывается идея очищения с помощью мирового пожара – серии войн и революций, запланированных свыше для века ХХ в.

На этом заканчивается двухлетнее искушение Сатаны. Я отпадаю.


Кто-то бестолковый написал о пафосе этих строк, но в душевном надломе, в рыданиях нет и не может быть места пафосу.

«Мне страшно. Как слепой, мечусь я в темноте и ищу Россию. Где моя Россия? Мне страшно: Я не могу жить без России. Отдайте мне Россию! Я на коленях молю вас, укравших Россию: отдайте мне мою Россию, верните, верните». (Л. Андреев.)

О.В. Ильюшина.

"Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед..."

Отрывок из поэмы «Крысолов»

Стар и давен город Гаммельн,
Словом скромен, делом строг,
Верен в малом, верен в главном:
Гаммельн – славный городок!

В ночь, как быть должно комете,
Спал без просыпу и сплошь.
Прочно строен, чисто метен,
До умильности похож

– Не подойду и на выстрел! –
На своего бургомистра.

В городе Гаммельне дешево шить:
Только один покрой в нем.
В городе Гаммельне дешево жить
И помирать спокойно…

М.И. Цветаева, 1925 г.


Цветаевский словарь

Стар и давен город Гаммельн... Какие смысловые оттенки несут характеристики одного синонимического ряда «стар» и «давен»? Давен – временная характеристика, стар – возрастная. Противопоставлением – город древний и вечно молодой. Изменчивый. Восприимчивый к новым веяниям. Нет, это не о Гаммельне. Итак, первая строка акцентирует консервативный дух города.

Словом скромен, делом строг… Вторая строка – подчеркнутая ограниченность, ибо скромен и строг – почти синонимы. Чем строг? Словом и делом. «Слово и Дело!» – возглас, хорошо известный русскому человеку, и означает он желание свидетельствовать о преступлении против государевой власти. Строгость, явленная на деле, отводит от Гаммельна угрозу анархии. Угрозу бесцеремонного отношения к власти. До готовности раболепствовать, прислуживать, выслуживаться.

Верен в малом, верен в главном… Третья строка – признание верности. В чем? В том малом, что есть главное для человека. Обращаясь к образности притч – камень, ставший главою угла.

В ночь, как должно быть комете… Итак, тьма. Тьма как противопоставление свету. Помните, Жених у ворот, а девы спят, и светильники их не горят? Но жених – Солнце, а Солнце не светит ночью. Месяц? Если ему позволено быть, если свет его не застят тучи. А бывают такие черные ночи, когда ни зги не видно – время обреченной на смерть яркой вспышки, какую и не заметят, потому что ушли в сон. Образ кометы обыгран в партии «Дом, который построил Свифт».

Прочно строен, чисто метен… Слова «прочно строен» вновь отсылают нас к притче о доме. Думается, что бы ни случилось, какие несчастья не обрушились бы на гаммельнцев, а город выстоит, потому что имеет правильное основание. Слова «чисто метен» восприняты из церковной культуры духовного целомудрия.

В городе Гаммельне дешево шить… Шить, то есть покрывать духовную наготу. Подготовка читателя к части, обозначенной мной как «Маленькая диверсия в сторону пуговицы».

Один покрой – о единодушии гаммельнцев, но с негативным оттенком. Почему? По причине дешевизны. Вера не стяжается трудом, она дармовая. (Противовесом: «Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал всё, что имел, и купил её».)

Дешево жить… О цене покаяния, какое не преображает человека, не открывает ему Бога. Говел, позорился перед батюшкой, выложил ему все, чему с детства научен, а дальше и таинство причащения, и таинство соборования формально делают тебя причастником Царства Божия. Формально – и это лишнее.