Коротко...

Ф.И.О.:
Ильюшина Ольга Владимировна.

Дата и место рождения:
16 февраля 1978 г., г. Киев.

Родители:
мать – Галина Васильевна Ильюшина, учитель биологии.

Образование:
высшее – КНУКиИ, факультет культурологии; специальность – преподаватель теории и истории культуры.

Национальность:
не приемлю; русская – для украинских националистов, украинка – для националистов русских, еврейка – для юдофобов всех времен и народов.

Работа:
1995 – 1998 гг. – библиотека Национального музея истории Украины;
1998 – 2001 гг. – Киевская еврейская гимназия-интернат №299;
2001 – 2010 гг. – Киевский университет имени Бориса Гринченко.

В настоящее время занимаюсь воспитанием сына.


Мои политические взгляды...

Свободна от каких бы то ни было политических предубеждений.


Мой душевный камертон

Солистка – Лена Зайцева.
Ансамбль песни и танца имени В.С. Локтева. Фрагмент из кинофильма «Путь к концерту», Мосфильм, 1981 г.


Мрії...

На День незалежності,
24 серпня 2011 року

Як же мені хочеться родину
не отруєну нацією,
без майданів і прапорів,
без балачок про гідність,
натомість тиху-тиху,
як сама ніжність,
плідною працею
і піснею матерів
освячену,
щоб на днину
(бодай хоч на мить!)
відчути себе
рідною...

Из автобиографического... (Отрывок)

По насмешке судьбы (так черти шутят!) мама отправляла меня в сон партизанским маршем:

По долинам и по взгорьям
Шла дивизия вперед,
Чтобы с боем взять Приморье –
Белой армии оплот...

Песню я ненавидела, и редко дослушивала до приамурских партизан. Тем более, ничего не знала о боях в районе Спасска, Волочаевки и Владивостока. Из понятного было только Приморье – как Лукоморье – в моем понимании, Крым. Судьба Белой армии на подступах к Крыму – вот о чем была эта песня для меня четырех-шести лет.

У нас в доме был большой, просто гигантский (в полменя), атлас. В нем сушила листья, из него черпала необходимые сведения. Крым отыскивала быстро, а вот обнаружить горы на пути из Москвы (ибо, откуда, как не из красной Москвы?!) в Крым мне не удавалось. Никогда. Не скажу, чтобы меня это огорчало. Долины-то на месте!

Засыпая:
– Мама, дивизия – это что?
– Военное подразделение.
– А почему они нападают? Они злые?
– Да нет же! Это наша, народная, Красная армия! Красная армия разбила в Приморье вражескую, Белую армию. Теперь поняла?
– А чем плоха Белая армия?
– Это буржуйская армия. Ты сказку о трех толстяках Юрия Олеши помнишь? Вот такие, как они, и создавали Белую армию.
– Такие же толстые?
– Такие же богатые.

Связать белогвардейцев со злобными Толстяками у меня не получалось. Мамины революционные сказки отвращали. Лишь к тридцати годам узнала, что «Сказка о военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твердом слове» вовсе не о Великой Отечественной войне, как мне думалось, а о Гражданской. Я умела не замечать обидные для себя вещи. А вот игнорировать ненавистную песню было не в моих силах. Мама ее любила и пела часто, давая грубую пищу моему детскому уму.

Очень скоро «оплот» у меня трансформировался в «окоп». И это я еще не знала о Перекопе (с крымскотатарского, «ворота на рву»)! Итак, большой окоп, в котором собирается принять бой обреченная на смерть Белая армия. А откуда-то с гор спускаются красные… И кого мне любить? Атакующих?

– Мне не нравятся красные! Не хочу их любить.
– Наш дедушка красноармеец. Красная армия – это Советская армия.
Такой аргумент отрезвляет! С дедушкой у меня большая дружба.
– Ладно, но не любить белых я не буду.

К слову, капитан Врунгель был у меня Врангелем (обратное превращение). О Петре Николаевиче я, конечно, ничего не знала, но из двух, бывших на слуху, имен интуитивно выбирала знакомое. Первую часть фамилии Врунгель вообще не слышала. До того не слышала, что до тридцати лет не улавливала значение слова. Врун? Надо же!

Крым – белые – Лукоморье – ученый кот… Интересно, как можно идти «вперед» – на Крым? Вперед – это на Москву! Выходит, Красная армия пятилась?


Вірші українською мовою

Дівчинці на пляжі

Я Вас побачила на пляжі –
пісок мішали, наче м’яли глину.
Тоді, не в змозі втамувати подих,
ще не збагнула: Ви – дитина...

Поволі виростав Ваш замок,
піщана сіль укрила бронзу тіла.
Здіймалась хвиля владно і ласкаво,
і змахи рук наслідували хвилю.

Я милувалась вузькістю зап’ястків,
браслет на ніжку почепить хотіла,
і подумки благала Вашу матір,
щоб Вас прикрила...


Из цикла «Перелом»

В обмен крыла на зуб змеиный,
Отринув тела,
Я в жизнь, как в звездные глубины,
Сошла несмело.

Нетвердой поступью вдали –
Верста иная! –
В оттолкновение земли
Сошла, чужая...


Из цикла «Киевские акварели»

Открылась даль – плоть отлетевших риз.
Мятежный дух затих в объятиях покоя.
Быть может, так, спустя столетья, Троя,
Забыв героев, праздновала жизнь.

Раздутой кляксой на пути – рябина.
Печален неподвижный силуэт.
В ее ладонях поселился свет
Зари вечерней, с примесью сангины.

Бескрайнее, задымлено синеет небо,
Гарь пепелища въелась в синеву.
Хочу не медля эту глубину
Крошить прохожим, как краюху хлеба.

И в сем ряду причастников невольных
Сыскать того, кому не в тягость дар –
Голубизны объятья и жертовный,
Зажженный сердцем, ласковый пожар.


Отрывок из музыкальной пьесы
«Стрекоза и Муравей»

Сцена 2

Сонечка устраивается с ногами на скамейке. Читает роль, морщит лоб. Входит Муравьев и почти сразу за ним – Чижевский.

Чижевский:

Мое почтенье!
Все в сборе, можем начинать.
Твой, Соня, монолог.

Муравьев:

Прошу прощенья,
но изящный слог,
эпоха чепчиков и юбок –
и джинсы "cowgirl destroyed"...

(Обращается к Борейко.)

Поверь, я не хочу быть грубым,
но есть канон литературных героинь –
душевных, нежных, с нравственным началом,
и этот образ близок к идеалу
девичьей красоты...

Чижевский:

(Мечтательно.)

Тургеневская девушка, Татьяна...

Сонечка:

Канон провинциальной пустоты!
Кисейных барышень
мещанский кругозор!

Чижевский:

Ты, Сонечка, не спорь,
пойди переоденься.

(Борейко демонстративно выходит.)

Муравьев:

Вы сердитесь, учитель?

Чижевский:

Ты олух, Сашка!
Обормот! Вредитель!
Так девочку унизить!

Муравьев:

(Нерешительно.)

Мне кажется, поблажка
здесь неуместна.
Часы труда –
и мы пришли б к тому же.

Чижевский:

Не для тебя, дурак,
на месте кружим!
Еще чуть-чуть –
сама заметила б ошибку!

Муравьев:

(Окончательно смутившись.)

Прошу прощенья за попытку
ускорить дело.

Чижевский:

Ты замахнулся на меня.

Муравьев:

Ну, правда, надоело с ней возиться...
В театре столько молодых актрис,
а с этой – не работа, а грызня!

Чижевский:

Поверь, не старческий каприз
вас свел играть в одном спектакле.

(Голос теплеет.)

Ты молод, Сашенька, горяч,
и за собой не чувствуешь вины,
когда так спешно, безоглядно судишь...
А цель моя – воспитывать умы.

Муравьев:

Я думал, речь о зрителе...

(Чижевский улыбается в ответ.)

Отрывок из пьесы «Лебединое озеро».
На сюжет Музеуса «Украденное покрывало».

Пролог

Легче легкого,
тише тихого,
из далекого,
позабытого,
неуемного в сердце –
рая,
узкой стежкою
пробегая,
робкой змейкою –
да в озерну гладь,
сходит Божия
благодать.

Лебединая постель –
детям тихая купель.

Слышишь – музыка?
Слышишь – пение?
Зов отеческий,
повеление?
Растревоженный
зов в груди?
Как на слух летят
птицы-лебеди –
слышишь?

Ночь летят
да крылами бьют,
да припав к ручью,
жадно воду пьют.

Сбросив снежное
оперение,
девы сходятся
на крещение.

В душу кроцую,
в сердце чистое,
неприметная
сходит истина.

Незлобивые
дети малые
возвращаются
белой стаею...


Отрывок из музыкальной пьесы
«В тисках свободы»

Обманутые мечты

Мой бедный дед учил меня:
«Имале, внук, великий дар
советского народа,
победа завтрашнего дня –
всеобщая свобода!

Здесь люди в равенстве живут,
и гнать тебя не будут тут –
настала жизнь благая!
Здесь шейлем мазаль – наш приют,
Россия молодая!

Пожаром выжжены дотла
дома господ и купола,
чтоб строиться иначе;
и потому багров наш стяг
от крови той горячей!

Великой жертвой ты омыт
от притеснений и обид
на брачный пир свободы!
И не отравит кличка «жид»
студенческие годы.

У нас в почете труд любой:
и пахаря с его сохой,
мартеновца на вахте,
рабочего на буровой
и горняка на шахте!

Трудом свободу освятим:
в борьбе за дело хаверим
мы с партией едины!
Инакомыслящих узрим
под дружеской личиной –

клеймим и предадим огню!
Всю нечисть скосим на корню!
Разлейся, песня, вольно!

(Тихо.)

Никто не прочил западню
и жизни на угольях...

Не знали деды, что судьба
их внуков – плен и голытьба,
труд’ будни лагерей...
Пошто, свободная страна,
ты жрешь своих детей?»

"Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед..."

М.И. Цветаева – русский поэт, прозаик. Основательница новой ложи «Белое братство» (альтернативное название – «Лебединое братство»). Первоначально состояла в ложе М.А. Волошина. Разобравшись в природе масонства, организовала собственное движение, направленное на уничтожение русского масонства. Среди братчиков получила имя Консультант. Это имя фигурирует в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Роман является своеобразным Евангелием от Воланда. В образе Коровьева скрывается М.А. Волошин, Геллы – С.Я. Парнок, Азазелло – В.В. Маяковский, Бегемота – А.И. Цветаев. Маргарита – евангельская жемчужина, М.И. Цветаева. Мастер – рыцарь розы. Соответственно Берлиоз – символический образ русского франкмасонства. Барон Майгель – А.А. Блок.


Мой ученик

Я сейчас лежу ничком
– Взбéшенная! – на постели.
Если бы Вы захотели
Быть моим учеником,

Я бы встала в тот же миг.
– Слышите, мой ученик?

В золоте и серебре
Саламандра и Ундина.
Мы бы сели на ковре
У горящего камина.

Ночь, огонь и лунный лик...
– Слышите, мой ученик?

И безудержно – мой конь
Любит бешеную скачку! –
Я метала бы в огонь
Прошлое – за пачкой пачку:

Старых роз и старых книг.
– Слышите, мой ученик?

А когда бы улеглась
Эта пепельная груда, –
Господи, какое чудо
Я бы сделала из Вас!

Юношей воскрес старик!
– Слышите, мой ученик?

А когда бы Вы опять
Бросились в капкан науки,
Я осталась бы стоять,
Заломив от счастья руки,

Чувствуя, что ты – велик!
– Слышите, мой ученик?

М.И. Цветаева. 1913 г.



Цветаевский словарь

Роза – масонское сообщество. Поскольку мировое масонство неоднородно, что приводит к временной победе тех или иных направлений (религиозного, социалистического, либерального и националистического), которые, в свою очередь, имеют множество ответвлений, под «старыми розами» следует понимать различные мировоззренческие формы, отброшенные как исчерпавшие себя.

Конь – здесь, указывает на образ всадника. Другими словами, М.И. Цветаева заявляет о себе как о третьем всаднике Апокалипсиса, сошедшем на землю не властвовать, но терпеть лишения.